Шампань для волос

Просмотров: 8137

Автор: Ольга Камаева

Руководитель салона «Мастерская красоты Champagne» Ольга Хоминская работала стилистом в 12 странах.

Ее салон в Смоленске впитал в себя бережно собранный beauty-опыт из самых разных уголков земного шара. Мы поговорили с Ольгой о преимуществах красоты перед модой и о врожденном стремлении украшать мир вокруг себя.

- Ольга, как появилась «Мастерская красоты Champagne»?
- Наверное, все началось с революции, которая произошла в Египте — стране, где я жила с семьей последние семь лет и с которой были связаны наши планы на ближайшее будущее. Но из-за политических событий мы вернулись в Смоленск, где у меня осталось много постоянных клиентов. И я какое-то время принимала их дома, а потом муж сказал мне: давай откроем маленький салончик для твоих клиентов, чтобы не принимать их на кухне. Вот так все и началось. Сейчас Champagne — это именно проект, со своей концепцией. Я 22 года работала в разных салонах и создала ее, как бы подглядывая за другими и пропуская увиденное через собственный фильтр, оставляя хорошее и отказываясь от плохого. Наша концепция — здоровые волосы. В этом смысле я старомодна и сиюминутным тенденциям предпочитаю классику. Никакие новшества в стрижках и окрашивании не сравнятся с ухищрениями, к которым нужно прибегать, чтобы достичь естественной красоты волос.   Кстати, профессиональное парикмахерское оборудование: мойки, парикмахерские кресла, SPA Кресла Greiner для СПА процедур и другое обрудование можно приобрести на сайте компании Компания «LaimaLux» – эксклюзивного дистрибьютора GREINER на территории России - http://greiner-salon.ru/  

- То есть модные стрижки и последние тенденции в окрашивании — это не про Champagne?
- Красота и мода нередко противоречат друг другу, ведь модным может быть некрасивое или нелепое. Здоровье, блеск, шелковистость волос — вот что всегда в тренде. У нас нет химии, мелирования, экстремального осветления, мы не красим корни — это принципиально. Пусть мы будем немодными. Прежде всего, мы лечим, и у нас есть все, чтобы решить любую проблему волос и кожи головы, даже яд кобры. Второе после лечения – это цвет, и только на третьем месте форма. 

- Получается, что ваша цель – изменить не только прическу женщины, но и ее отношение к своим волосам и, может быть, даже ее представление о салонах красоты?
- Работая в арабских странах, я научилась тому, какой должна быть инфраструктура салона и как нужно относиться к клиентам. Для нас они гости, мы их ждем, любим, все знаем о них и хотим, чтобы они чувствовали себя как дома. Это искренне, мы не кривляемся, ведь если клиент мне не нравится, он это почувствует всеми фибрами души, и я не смогу с ним работать.
Женщина приходит сюда за вниманием, ей ведь совсем не обязательно каждый месяц стричься. Ее здесь ждут: «Как твои дела? Как твои дети? Как твои волосы?» Стилист должен быть психологом.

- Вы работали стилистом в Европе. Какие там женщины? Отличаются ли они от русских?
- Во Франции я работала в небольшом городе, похожем по размерам на Ярцево, примерно в 40 километрах от Парижа. Сначала я была разочарована, что салон отправил меня учиться туда, а не в Париж, но потом я была этому рада, потому что там я приобрела неоценимый опыт. Снаружи салон выглядел неказисто, но внутри я увидела 35 мест, расположенных по обеим сторонам, и все они были заняты. Я не знала ни английского, ни французского, но никто и не подозревал, что я русская, потому что никто со мной не разговаривал. Француженки приходят в парикмахерскую с газетой, с журналом, с наушниками. Им надо идеально вымыть, высушить и расчесать волосы. Никаких лесенок, никаких челок, волосы за ушки: ничего не меняем, читаем, и нам все равно, что с нами происходит. Кстати, именно там я позаимствовала систему работы, когда все мастера в салоне делают все одинаково – стригут, моют, красят. Моя задача – придумать цвет и конечный образ. У нас сохраняется формула каждого клиента, которая, как история болезни, хранит информацию о том, чем вас красили, чем лечили. Поэтому у нас нет такого понятия, как «мой мастер». Каждый мастер сможет повторить ваш образ.

- А как же знаменитый французский стиль? В каких еще странах Европы вы работали?
- Несмотря на то, что Франция – страна моды, фишка француженок – быть немодными. Каждая старается быть в своем стиле - в стиле «ничего особенного». Какая-нибудь мелочь: бантик, приколотый к сумочке, или все серое и желтый шарф. И все. В Италии совсем другое дело. Это мода на кончике носа – краски, все тенденции, все тренды. 
Польша очень похожа на Украину и Россию. Больше всего там любят новшества и моду. Наверное, это из Польши к нам и пришло, вместе с челноками.
Германия делится на Восточную и Западную. В Восточной все просто: «Я никакая, потому что мне некогда». Удобство, отдых, туризм - рюкзаки, футболки, короткие стрижки и никакой моды. Правда, они помешаны на татуировках и делают их до старости. Можно зайти в тату-салон, и увидеть там и 14-летнюю, и 70-летнюю.
Западная Германия – это наши парикмахерские салоны. Асимметрия, авангард, огромные черные стрелки, белые губы, короткие макушки, выстриженные виски... Словом, не моя страна оказалась.

- А какую страну вы можете назвать своей?
- Арабские страны. Кроме Египта я работала в Катаре, Бахрейне, Марокко, Сирии и в ОАЭ и могу сказать, что арабские женщины намного более продвинутые в вопросах ухода за собой, чем русские и даже итальянки. Когда мне говорят, что арабские женщины грязные и немодные, я смеюсь. Мне навсегда запомнилась моя первая встреча с клиенткой из Саудовской Аравии. Она зашла в салон, и с ней еще пять женщин. И все закрытые, в галабеях. Она начала рассказывать, что она хочет, открыв при этом только глаза. И уже по глазам я поняла, что она «не простая», и то ли от волнения, то ли для поддержания разговора сказала что-то вроде: «Как мне вас жалко, вы такие несвободные». И в этот момент она начала раздеваться: сняла перчатки, под которыми оказались кольца с бриллиантами размером со стакан, бархатные руки и фарфоровые ногти. Потом она сняла галабею, и я увидела высокие сабо, слегка рваные колготки сеткой в панковском стиле, шорты и майку милитари с открытым животом… Ей было 54 года. Грудь и живот сделанные, руки накачанные, но все идеально и со вкусом. Другими словами, она была шикарна. И она мне сказала: «Детка, это ты несвободная, потому что ты тут работаешь. А мы здесь такие свободные, ты даже не представляешь». И все, мы с ней подружились, это была моя любимая клиентка.

- Чем арабские салоны красоты принципиально отличаются от наших?
- Когда я там работала, у нас были мастер-классы почти каждую неделю. Приезжали в основном стилисты-итальянцы, которые работают в Голливуде. Я 19 лет училась этому делу, а они мне просто взорвали мозг. Меня даже не заставляли ничего менять. Они просто поставили меня, стилиста с огромным стажем, около ресепшена, и я стояла два месяца и училась. Нервничала, плакала, сто раз хотела уйти. А потом я поняла, что они просто работают по-другому, иначе относятся к клиентам.
Там, кстати, совсем другая система оплаты.  В салон могут зайти как звезды и богачи, так и обычные люди, и цена будет совершенно разная, причем за те же услуги. И это правильно. Когда я работала дома, у меня была такая же система: каждый платил столько, сколько он считал нужным. Ведь есть люди очень богатые, но они не могут расставаться с деньгами, и нужно их понять - ты же любишь их не за деньги. Комфортно работать с людьми, когда они отдают с душой. А я хочу обслужить всех, кто гонится за красотой.

- Поэтому вы стали стилистом?
- Это началось с детства. Моя бабушка всегда говорила, что я самая красивая девочка, принцесса. А я, дочка художника, глядя в зеркало, не была уверена, что я настоящая принцесса. Принцессами были девочки, у которых реснички были почернее, губки поярче, и у меня еще в третьем классе появилось стремление подделать натуральную красоту. Я красилась фломастерами, тремя цветами сразу, подбирая натуральное сочетание оттенков, рисовала мушку, ставила точечки между ресницами, чтобы глаза смотрелись ярче... Эту тягу к красоте, наверное, провоцировало то, что я не считала себя красивой, понимала, что могу быть лучше. Я украшатель всего. Всегда хотела самую красивую елку, самые красивые босоножки, у меня даже подруги были самые красивые. Я до сих пор обожаю красивых людей, причем совсем не комплексую рядом с ним. Какой бы я ни была, я себя шикарно чувствую на этом свете, благодаря моей бабушке. Она заставила меня поверить, что я самая необычная, и в моих руках есть все - расчески, помады, краски, бальзамы. Все, чтобы оправдать ее доверие.

- Что такое, на ваш взгляд, настоящая красота? 
- В 15 лет я уже поехала в школу макияжа в Белоруссию. Самым важным там оказалось умение рисовать - мы писали портреты, сдавали даже скульптуру и начертальную геометрию. Наверное, там я поняла, что такое форма данная и форма приобретенная. Что мы как пластилин. Что один человек может иметь множество образов. Когда женщину спрашивают, где она покрасилась или постриглась, это значит, что-то сделано неправильно. Вот она идет из салона, и все вокруг движется, а прическа – нет. И ей говорят: о, ты в парикмахерской была. Нельзя так. «Ты сегодня какая-то другая» или «Какая ты красивая», – вот это правильно стилист поработал. Потому что настоящая красота идет изнутри, и ее можно лишь подчеркнуть. Не в угоду модным тенденциям, а в такт своей индивидуальности. Красота — это роскошь иметь здоровый  ухоженный вид и блеск в глазах, который создает внутреннее сияние.

Фото: предоставлено героем.