Философия радости Бориса Борисовича

Просмотров: 3517

Автор: Виталий Сергеенков
Выпуск:

БГ : «Люблю смолян за то, что вы поленились переименовывать улицы...»

Разговор, именно разговор, длился более часа. Пресс-конференцией это и вправду трудно было назвать. Никто не представлялся, не вставал, и вопросы сыпались, что называется, перекрестно. А БГ от них и не думал, и не хотел уходить. Наоборот, вначале сразу заметил: «Дурацкий вопрос? Прекрасно!»
Что сразу бросилось в глаза - никакого эпатажа! И это «гуру» (?!) советского или теперь уже советско-российского рока. Серо-черный шерстяной пиджак, черный тонкий свитер, бандана, черные очки (все те же). Но… За этой внешней упрощенностью – одухотворенность и какая-то, даже передавшаяся, как мне показалось, журналистам, радость. Может, потому, что Борис Борисович только что побывал в нашем соборе, где, как сам выразился, «вкусил монастырского хлеба».
Хотя начал БГ все-таки с необычного и несколько двусмысленного посыла:
- У меня смоляне вызывают глубокое уважение. Почему? Потому что, как и 20 лет назад, у вас остались те же названия (улиц). Советской власти не стало, а названия прежние. Вам было лень менять названия, и это у меня вызывает глубокое к вам уважение и даже любовь.
- Как вы относитесь к чиновникам?
- Я не знаю, что такое или кто такие чиновники. Я знаю, что такое люди. На чиновников мне наплевать со всех точек зрения. Мне от чиновников ничего не надо, поэтому я могу позволить относиться к ним как вообще к людям.
- Борис, почему «Аквариум» приехал в Смоленск таким довольно солидным (кажется, 11 человек) составом?
- Мы не считаем количество музыкантов, мы исходим из того, что нужно сделать, что донести, чтобы этот год запомнился людям.
- Для многих вы в самом деле являетесь гуру в определенном направлении музыки. Вас слушали, слушают, будут слушать. Песни ваши удивительные, часто проникновенные… Что вы хотите сказать людям, что хотите до них донести?
- Когда в детстве я был сбит с ног музыкой, счастьем музыки, тогда, в 1965 году, был восторг. И сейчас я понимаю, что с тех пор я нисколько не изменился. То, что тогда привело меня в восторг, приводит в восторг и сейчас. Просто к этому добавилось бесконечное количество музыки - от самой старой до самой новой. И когда я вижу и слышу, как из всех средств массовой информации льется нытье всякого толка и рода, я думаю, что это нечестно и так не должно быть. А потому я должен поделиться с вами тем, что у меня есть. У меня нет никакой миссии, у меня нет никакого послания. Я просто хочу поделиться той радостью музыки, которую испытал когда-то давно и испытываю до сих пор.
- После гастролей в Брянске наши коллеги-журналисты писали, что вы там пили только морковный фреш, ели гречневую кашу, в общем, постились…
- Да, но для начала, чтобы ознаменовать пост, перед концертом мы выпили шампанского прямо на сцене. Понимаете, поскольку я человек глупый, не очень образованный, я не знаю, что такое пост, и никак не могу понять по различным святым писаниям, что это такое. А духовного водителя у меня нет, так что приходится, как животному, предаваться своим собственным ощущениям. Я слышал, что во время поста сердце к Богу стремится. Но я такого стремления добиваюсь и когда я ем, и когда не ем, и когда я пью, и когда не пью. Для меня все средства хороши, лишь бы сердце никогда от Бога не отрывалось, никогда не омрачалось тем, что отделит мое сердце от Бога. Все. А пост сегодня или не пост – неважно.
- Это правда, что вы сыграли Льва Толстого в кино?
- Один мой знакомый художник из группы «Митьки» еще и снимает кино. Так вот, он поставил меня перед фактом, что снимает фильм про Толстого и что я должен приехать и сыграть три сцены, которые он уготовил для меня. Я приехал, сыграл и уехал. На этом мои контакты с кино закончились.
- А вообще, Толстой что для вас значит? Или он не ваш автор?
- Что значит - не мой автор? Все авторы отчасти мои. Я когда-то на него ругался. Теперь не ругаюсь. Жаль, поговорить с ним мне уже не удастся. Он давно умер, а я еще живу. Я не критик, критиковать его творчество не могу и не буду. Книги его интересны, занимательны. Он писал так, как писал. Я бы писал по-другому.
- А «по-другому» - это как? Может, были попытки?
- Нет, я не писатель и никогда заниматься этим не буду. Правда, у меня были два приступа писания. Один - по юности, когда все хочется попробовать; второй - когда меня заинтересовала одна штука, сказка. Она написалась сама, я потом ее просто редактировал. Все. Переводами кое-какими я занимаюсь, просто потому что это больше некому сделать. От себя я писать ничего не хочу, мне гораздо интересней писать песни или заниматься радиопередачей. И этих радиопередач накопилось уже томов на шесть, семь или восемь… Три тома уже вышли, готовится четвертый. Я больше специалист по мелким формам. «Мелкая пластика» это называется.
- Как вы сейчас относитесь к «Битлз»?
- К «Битлз» я отношусь как к самой значительной музыкальной группе во всей истории человечества. По-моему, их манера пения, их аранжировки, их техника записи до сих пор остаются непревзойденными. Я никогда не слышал, чтобы кто-то писал и записывал свои песни лучше, чем они. А пел - тем более. Считаю, что мне и всем, кто жил во времена «Битлз», фантастически повезло.
- Как формировалась программа, которую вы даете в нынешнем гастрольном туре?
- Я не помню, чтобы любая наша программа создавалась заранее, с учетом того или иного фактора. Все исходит из того, что мы играли вчера. А завтра посмотрим, что мы можем сделать лучше. Что мы можем добавить к тому, что мы уже играли. Я не могу представить себе ситуацию, когда стану играть не то, что написано в последнее время. Интересно играть то, что ново. Всегда. И потому каждый концерт представляет собой продолжение этакой линии, но с нововведениями. А теперь посмотрим, что будет, если сюда прибавить гитару и флейту. А если, например, убрать бас? А давайте соберем сорок музыкантов, а теперь останемся втроем… Возможно, кого-то удивит, но в сегодняшней программе есть вещи, которые были написаны 20 лет назад, когда я первый раз приезжал в Смоленск. Вот только не помню, играли мы их тогда или нет…
- Есть в жизни то, чего вы боитесь больше всего?
- Я всегда страшно боялся зубных врачей. Теперь как-то перестал. И слава Богу!
- Политика?
- В политику меня никогда и никто не вовлечет. Я вообще не могу представить себе ситуацию – я и политика. Этого я тоже не боюсь.
- 4 марта вы не пойдете на выборы?
(Все во главе с Борисом Борисовичем разражаются гомерическим хохотом.)
- Был такой хороший индийский царь Ашока, но он умер, кажется, 2500 лет тому назад. С тех пор я что-то симпатичных мне кандидатов не вижу.
- Есть в вашей жизни люди, которыми вы восхищаетесь?
- Да, безусловно. И таких людей достаточно. Но в жизни многие из них менее открыты, чем, например, в книгах. В книгах понятно, почему человек такой, а не иной: там показывается самое главное в персонаже. В жизни часто главного в человеке не увидишь. Оно скрыто. Скажем, Ричарда Томпсона – великого певца и гитариста - обожаю. Я его, можно сказать, боготворю, потому что он - гений. Но я бы не хотел с ним общаться, потому что я не знаю, о чем с ним говорить. И наверняка он не будет знать, о чем со мной говорить. Да и вообще... зачем? Я от него получаю все через его музыку. Так и происходит: я человеком восхищаюсь, но общения обычно не получается. Я живу в одном мире, человек - в другом. И навязывать себя никак не хочу. Часто восхищаюсь обычными, даже незнакомыми людьми, свой женой восхищаюсь, музыкантами, с которыми я играю. Но я знаю, что помимо того, что меня в них восхищает, в этих людях есть еще много чего. Но не мое дело давать по этому поводу комментарии. Кто я такой, чтобы судить людей? Никто.
- Как правильно жить: умом или сердцем?
- Я сам точно не знаю, но слышал, как умные люди говорили. Ум – это просто фильтр. По сути, мы не умеем думать. Как мы выражаем свои мысли? Просто пускаем пыль в глаза друг другу. Мы, люди, знаем все, что есть во Вселенной. И чтобы мы не сошли с ума от этого всеобщего знания, нам дан фильтр – ум. Ну а как жить фильтром? Поэтому, мне кажется, лучше и надежней жить сердцем.