По путям-дорогам фронтовым

Просмотров: 3246

Автор: Марина СОКОЛОВА
Выпуск:

“МК” в Смоленске” вспоминает о водителях военного времени. Далеко не все они стали героями Советского Союза, но практически каждый заслуживал этого звания. Они не были артиллеристами, танкистами, пехотой, но каждый день сражались за Победу, сидя за “баранкой”.Они доставляли тушенку под обстрелом вражеских пулеметов, вывозили раненых и вслепую чувствовали дороги

Когда машина дороже жизни
Николай Васильевич родился в деревеньке под Костромой. Еще до войны решил стать шофером. Закончил курсы, после которых сразу же давали направление на практику. А через месяц после успешного прохождения обучения получил права. Потом – повышение квалификации, получил документы водителя второй категории. И собирался работать в родном колхозе. Так бы и получилось, наверное, если бы не грозный 41-й. Николая Васильевича сразу же призвали на фронт. По стране метался за баранкой практически с первого дня войны. До этого ему ни разу не приходилось сталкиваться с “флажками” и “палочками”. Тогда понятия “дорожный инспектор” не существовало, да и дорожных служб в нашем, современном, понимании тоже не было, а регулировщиков увидел только на войне, когда направляли колонны.
- Берегли горючее, экономили еду, но больше всего берегли саму машину, - вспоминает ветеран. – Нам выдавали сухпайки, но их одному взрослому, тем более рабочему деревенскому парню, хватило бы на один день, а растягивать приходилось чуть ли не на неделю. Причем, даже если приходилось везти на фронт солдатам банки с тушенкой, не мог, как бы ни был голоден, открыть хотя бы одну баночку. Ведь все выдавалось по накладной, и если чего-то не хватало – военный трибунал. Едешь голодный, понимаешь, что за спиной – гора законсервированного мяса, но сделать ничего не можешь.
К машинам старались относиться бережно и спасать технику любой ценой. Среди водителей рассказывали о таком случае. Один шофер в дороге “поломался”. Как раз в этом районе вели свое наступление немцы. Мирное население по дороге уходит, никого из встречных поломка не интересует, да и нужных деталей тоже ни у кого нет. Водитель поковырялся, понял, что завести мотор у него уже не получится, и бросил машину. Сам пошел вместе с убегавшим населением. Добрался до своего полка и сказал, что машину уничтожили враги. Но русские в тот раз отстояли рубежи, автомобиль обнаружили там же, где шофер его оставил. На следующий день водителя расстреляли. Поэтому все старались как можно больше набрать запчастей, чтобы в случае поломки любыми путями отремонтироваться.
Ездили в прямом смысле под пулями, часто обстреливали одиночные машины. Поэтому старались формировать колонны по две-три и больше машин, а в кабине устанавливали оружие. Сначала пробовали автомат, но он был очень громоздкий, в кабине еле помещался, занимал все место – ни ехать неудобно, ни стрелять. Потом дали винтовку, она была компактнее. Так и получалось – если чуешь опасность, одной рукой стараешься рулить, в другой держишь винтовку.
Случалось видеть, как подрывались товарищи. Водители всегда не высыпались, могли спать в любой позе, в любой час и под любую канонаду. Но времени между поездками всегда было мало, а рулить приходилось целыми сутками, и бывало, что засыпали прямо за рулем. Однажды в конце колонны одна машина отстала и  вдруг стала сходить с колеи: видимо, уснул шофер, а как только съехала немного в сторону, напоролась на мину и взорвалась. Груз был действительно опасный – боеприпасы. Повезло, что остальных не задело.
На войне верили только в чудо.

На фронт в 14 лет
Но не так страшно было возить боеприпасы, как раненых. С одной стороны, задача шофера – как можно быстрее вывезти людей с линии фронта, а здесь уже не до маневров. Но с другой – человеческие чувства ведь остаются, - старались меньше трясти на кочках машину, избегать опасных поворотов.
- Едешь и не знаешь – все живы или нет, - рассказывает Николай Васильевич. - Стоны, крики, стараешься кое-как всех успокаивать – “сейчас, родненькие, недалеко осталось”. Помогал грузить одного тяжело раненного парня, он тогда мне знакомым показался, а когда приехали – уже мертвый был. Неприятно очень. Оказалось, его деревня недалеко от моей. Но узнал я его по фотокарточке знакомой девушки, в первый же свой отпуск нашел его родных и отдал им оставшиеся вещи того солдата. Трудно говорить людям, что их близкий умер.
А дома ждали братья и сестры, семья была огромная – семеро детей. Николай Васильевич был самым старшим, первый ушел на фронт. Младший брат, которому к началу войны было 14 лет, очень хотел в армию. Когда Николай возвращался домой в отпуск, брат сразу же кидался расспрашивать, как там, что там. Щадя чувства близких, Николай Васильевич старался рассказывать только забавные истории, об ужасах и крови молчал. Вот, наверное, братишка и воспринимал войну как геройский подвиг, считал, что отсиживаться в тылу просто позор.
- В конце 44-го он все-таки ушел на фронт, ему было уже 17 с половиной, - вспоминает шофер. - Он был в артиллерии, и я старался постоянно узнавать о его местоположении. Даже пробовал выпрашивать наряды к ним, хотя прикреплен был совсем к другому батальону. Мне за это даже устный выговор сделали. Но нам посчастливилось встретиться на фронте, правда, только раз. Но с братом ничего не случилось, он вернулся домой живым.
На войне все верили только в чудо. Каждый надеялся на защиту чего-то или кого-то свыше. Историй, где рассказывалось о невероятном спасении, было множество. Николаю Васильевичу особенно врезалась в память одна. Ее передавали из уст в уста из одного бивуака в другой.
Однажды ночью одному шоферу необходимо было доставить снаряды на фронт. Он знал только приблизительно, куда ехать, да и точных указаний всегда не хватало – за то время, пока доберешься до передовой, ситуация может измениться и бои будут идти уже совсем в другом месте. Ездили тогда по ночам с выключенным светом, чтобы фашисты не заметили, буквально на ощупь, ловя колею. Вез он боеприпасы. Вдруг видит – стоит на дороге женщина в светлых одеждах. Он резко затормозил, но женщина не уходила и все стояла на месте. Он решил выйти из машины, чтобы попросить ее освободить ему дорогу. Но как только вышел – никого не оказалось. Подумал, что померещилось, может, куст какой причудился, не выспался, как всегда. Сел за руль, тронулся вперед – опять видит эту женщину. Причем очень явно, различает даже черты лица. Опять выбегает – ситуация повторяется:  никого нет. На третий раз он вышел из машины и решил дойти до того места, где, как ему казалось, стояла женщина. И только тут он увидел, что она стояла перед самым обрывом. Оказалось, что наши, отступая, сами взорвали мост. Если бы не “видения”, он бы не заметил в темноте обрыва и рухнул бы вниз, а это означало верную смерть. Водитель развернулся и поехал обратно. Потом он все-таки нашел своих и груз доставил.

В материале использованы архивные фотографии.

Кстати
Говорят, у советских солдат был очень оригинальный способ распознавания шпионов.
К документам в те годы прикрепляли канцелярской скрепкой фотокарточку. Немцы очень умело подделывали и бумагу, и печать, и даже русский почерк. Но все равно их документы “не проходили”. Советские бумаги скреплялись железной скрепкой, а фашисты делали булавки из нержавейки. Спустя даже очень короткий промежуток времени от нашей скрепки на бумаге оставался ржавый след, а немецкие скрепки такого следа не оставляли. Вот и вычисляли их по слишком уж чистым документам.